Человеку не дано выбрать время и место рождения. Но именно это определяет его жизненный путь -  и, в конечном счете, судьбу. Могут сказать, что это - философский вопрос, но на судьбах детей военного времени видно, как много детей погибло в местах боев, оказалось в концлагерях, умерло от голода и болезней, осталось без родителей и воспитывалось в детских домах. Поэтому то, что я вспоминаю сейчас о военном времени в Реутове, означает, что моя судьба сложилась относительно благополучно.

Когда началась война, мне было пять. С родителями и бабушками я жил в угловом доме «Красного реутовца», где сейчас находится здание администрации. Были и другие родственники, давние жители Реутова, с прошлого века работавшие на фабрике.

Детская память мозаична и состоит из разрозненных эпизодов. Вместе с такими же босоногими, в распашонках и штанишках на лямочках, я оказывался везде, где было что-то интересное. Хорошо помню первый день войны – воскресенье. Спокойный, солнечный, потемневший к полудню от слова «война». В следующее воскресенье все жители «Красного реутовца» копали котлован под пруд и землянки возле домиков. Сзади РИКа (райисполком) начали строить большое бомбоубежище. Работами руководил знакомый активный мужчина. Мама потом сказала, что это Яков Артамонов, инженер-строитель. Вскоре РИК превратился в госпиталь. Ходячие раненые в серых халатах пристраивались вдоль стен с самокрутками. Только вот у многих вместо рук были одна или две марлевых культи. Таким самокрутку делали соседи с перевязанной головой или с костылем. Beчерами раненым показывали «Чапаева», и они проводили нас, мальчишек, с собой под халатами.

С августа темнело раньше. Теперь после сирен начинались бомбежки. Тогда меня схватывали и несли в землянку. Через грохот, сполохи разрывов от зенитного огня, мелькающие лучи прожекторов. Наутро виднелись повсюду осколки от снарядов. Налеты учащались, но в землянку ходили все реже: “Пусть себе стреляют”.

Ближе к осени по нашей  улице к станции стала почти непрерывно двигаться техника: полуторки и трехтонки с имуществом, солдаты группами и строем, изредка по несколько танков. Один тяжелый завернул для разворота на Лесную, задел огромную старую ветлу. Она рухнула зеленой грудой. А от бревенчатого мостика через кювет остались измочаленные бревнышки.

Снег выпал рано, и начались чудеса. Несколько дней по обочинам дороги к станции бежали упряжки собак с волокушами. Каждую направлял солдат. Несколько раз в нашем доме останавливались солдаты на ночевку. Утром, подкрепившись сухим пайком с кипятком из самовара, они уходили. Теперь-то я знаю, что и через Реутово подтягивались силы перед московским осенним наступлением.

К весне выздоравливающие раненые выстраивались у стены и проходили занятия с инструкторами. А мы, мальчишки, смотрели на гранаты, карабины, иногда – автоматы, с которыми они занимались. Затем места этих солдат занимали новые раненые и опять перевязанные, с культями и костылями.

В 43-м я пошел в первый класс. Один: бабушка Аня оставалась в Алма-Ате, куда эвакуировалась осенью 41-го с частью персонала фабрики, а бабушка Маша умерла в 42-м. Мой класс был в деревянной начальной школе за десятилеткой. Уже на второй день на большой перемене по партам раздали завтрак: винегрет, кусочек черного хлеба, 3-4 цветных драже, стакан чая. Это было очень кстати: всегда хотелось есть. Такой завтрак был каждый день до конца войны. Я заметил, что и в нашем, и в параллельном классе были один-два мальчика постарше нас. Да и выглядели серьезнее. У некоторых были следы ожогов и ранок. Они были из семей беженцев, рассказывали, как спасались от войны и не начали учиться вовремя.

Школьные годы можно вспоминать бесконечно, но особенно помнится забота о здоровье. Среди оставшихся в тылу взрослых постоянно витала мысль: дожить до Победы и сохранить самое дорогое и близкое - детей. Они должны увидеть Победу, а может быть, и отцов с войны. Не говоря о том, что постоянно контролировали чистоту рук, тела, волос, делалось главное - прививки. Вспомним знаменитое: “Ну, подумаешь, укол...” Несколько раз в год в школе появлялась бригада врачей. Каждый раз в школе был визг, переполох, бегство с уроков. Но сбегали единицы, и многие жизни были спасены. Скарлатина, оспа, дифтерит и другие напасти практически исчезли.

В летнее время открывались детские площадки. Утром дети приходили в школу-десятилетку. Спортзал отводился под столовую. Были завтрак и обед, потом сон-отдых. Мы находились под присмотром учителей: прогулки на окраины, игры, чтение. Вечером уходили по домам. Позднее детская площадка была и в семилетке. Дети 7-10 лет были со всего города,  но более всего - детей рабочих фабрики. Самым маленьким был Коля  Пименов из 5-й казармы. А главным казаком-разбойником был Толя Романов. Чаще других учителей с нами была Алиса Моисеевна (фамилию не запомнил). Думаю, что плата с родителей бралась чисто символическая. Забота о детях в те годы дала свои плоды: поколение детей войны удалось практически полностью сохранить.

Г. Рясный, 2010 год