12 сентября – 100 лет со дня рождения Дмитрия Шостаковича

Для творчества величайшего композитора двадцатого столетия характерно стремление к воплощению глубоких, жизненно значимых идейных концепций, острых, драматических конфликтов, сложного мира человеческих переживаний. Ему принадлежит 15 симфоний, вокально-симфоническая поэма «Казнь Степана Разина», квартеты, сонаты, скрипичные и фортепианные концерты, оперы, оперетта, музыка к кинофильмам и спектаклям, песни... Это композитор уровня Бетховена, воистину гордость русской музыки, достояние всего человечества.

Наш земляк, поэт, Лев Болеславский посвятил своему любимому композитору поэму. Публикуем её фрагменты.

«Шостакович» (фрагменты поэмы)

«ЛЕНИНГРАДСКАЯ СИМФОНИЯ»

1
Железом мечен человек,
И дети – вскормлены железом,
И путь через XX век
Идет по винтовым нарезам.

Железный марш в железо бьет
И, наподобие трансмиссий,
Передает железный ход
Сердцебиению и мысли.

Накапливается металл,
Он в чьих-то генах постепенно
Узлом железным завязал
Всё будущее жизни бренной.

Мерещится: то там, то тут,
Налитые железной силой,
Мутанты по земле идут –
Железо их переродило.

2
Война покуда далеко,
Но ветер, дунувший в лицо,
Взрывной волной мне показался.

3
Нет в мире тишины – одни затишья.
Над ветвями черешен и вишен
Медленно плавает бронзовый жук.
Голуби ходят по крыше.
А выше…
Поднять глаза – и синева вокруг,
Прильнуть к земле – и родину услышать.
Звук.
Легкий далекий звук,
Вдруг
Переходящий в стук,
Мягкий игривый стук,
Вдруг
Переходящий в шаг,
Мерный тяжелый шаг,
Вдруг
Шумом сплошным в ушах
За каблуком каблук
Тысяч чужих сапог
Тысячью страшных мук
Через родной порог,
Жизнь обращая в прах.

ВРАГ.
О Родина! Над горестным простором,
Где сто столетий, хмурых и немых,
Разъятых то раздором, то разором,
Сто пришлых татей и своих владык
Народу не давали ни на миг
Перевести дыханье, над разором
Седой земли, где новое зверьё
Твой горизонт обводит хищным взором.
Противовесом двинувшимся сворам
Да встанет снова мужество твоё!
Тревога, человек! Сегодня разум
В блокаде грубой силы и в кольце
Невежества, отлитого в свинце,
И темной злобы, двинутой приказом.
Лицом к беде! Противоборствуй зверю!
Но вгрызается
В израненную землю
И всё уже, и всё туже, всё лютей
Кольцо из клыков и когтей.
Бей,
колокол,
над родиной моей!
Мужайтесь! Это страшное сраженье –
Не просто смертный бой, а продолженье
Не тихнущей из века в век войны
Добра и зла. Мужайтесь! Сведены
В единоборстве снова Жизнь со Смертью,
Свет с Мраком и Жестокость –
с Милосердьем.

4.
Дежурить шел, надев комбинезон
И то и дело каску поправляя.
С консерваторской крыши видел он
Весь Ленинград, до заводских окраин. 

Там Исаакий, там с мостом канал,
Там в опадавших кленах палисадник.
На опустевшей площади стоял
В обшивке деревянной Медный всадник.

Он видел сиротливый Летний сад
И голые Аничкова полеты.
Он слышал: задыхаются, хрипят
Закопанные в землю кони Клодта,
В неласковой свинцовости Нева,
Но чудилось: лишь протереть, и тут же
Вся заблестит, а с нею – острова,
И отразит дома, деревья, тучи...

А дальше, за протоками Невы,
Казалось, видел ополченцев роты,
Левей – противотанковые рвы,
Правей, за Нарвской, – надолбы и доты.

А здесь? Под ним, под крышею вразлёт,
(Вот для него отныне – поле боя!)
Ему доверясь, Музыка живет,
Которую он заслонил собою.

Он не один: стоит невдалеке,
Сжимая шланг, Володя Софроницкий,
А в тонких пальцах, точно в тайнике,
Душа прелюдий скрябинских хранится.

...Затишье страшно стиснуло виски.
Достал, спеша, огрызок карандашный
И чистые эскизные листки,
И – на бумагу замысел вчерашний.

На этот, в нотных контурах, листок,
Как будто знак иного звукоряда,
Внезапно пепел неостывший лег
Сгоревшего Бадаевского склада.

Такое чувство брезжило в душе,
Как будто в самом воздухе “Седьмая”
Застыла дымным облаком уже,
А он лишь ловит звуки, ей внимая.

Вел тему, опаленную бедой.
Вдруг ощутил вблизи дыханье чье-то:
Встав за спиной, скрипач немолодой
Через его плечо глядел на ноты.

– Ах, Дмитрий Дмитрич! На дворе война,
– Простите, милый, но кому, дружище,
Сегодня наша музыка нужна?
Солируют фугасы! Пули свищут!

Кромешный ад, селения горят.
Прёт супостат. Не до гармоний вечных.
Когда, мой милый, пушки говорят,
Смолкают музы. С музыкой, конечно.

– Смолкают? Нет уж! Нет! Молчать нельзя! –
Оборотясь, отрезал. За очками,
Казалось, полыхнули не глаза,
А из души прорвавшееся пламя.

Разволновался, выронил листок:
– Вот незадача! - Легкий ветер сразу,
Шурша по крыше, подхватил, увлек,
Понес обрывок музыкальной фразы.

Гармония, светла и высока,
Не опускаясь, над землей летела,
Ладошкою эскизного листка
Родимый город заслонить хотела.

В себя вбирая метронома стук
Со стуком сердца и взмывая круто,
Была не песней горестей и мук,
А мужества и воли контрапунктом!

5.
Безмерно страданье твоё,
Душа человечья, но, верно,
Выносливость столь же безмерна,
Как ни истязает зверьё.
Не счесть испытаний и мук,
Но столь же несметны и вечны
Запасы любви человечьей
Средь ужасов, вставших вокруг.