14.09.07 Национальный гений академик Владимир Челомей

(Продолжение. Начало в №27-35)

19 февраля. Именно в этот день в Кремле Сталин проводит большое секретное совещание конструкторов авиационной и ракетной техники, в котором участвует и Владимир Челомей. Вождь лично делает постановочный доклад, по узловым вопросам которого он хотел бы посоветоваться с участниками и услышать компетентное мнение специалистов. Он, в частности, заявляет:
– Наши физики обещают правительству лишить, наконец, американцев монополии на оружие устрашения слабонервных – атомную бомбу. Имеются также (правда, пока лишь самые общие) и кое-какие более интересные возможности охладить горячие головы заокеанских претендентов на мировое господство, которые сейчас прорабатываются.

И продолжает:
– Бомбы, товарищи, – это хорошо! Но скажите, на чем мы эти самые штуки (если, конечно, наши физики нас не обманут!) довезем до Америки, откуда сегодня исходит самая большая угроза миру? Мы, руководители государства, считаем, что для этого нам необходимы современная дальняя авиация и дальнобойные ракеты, так как наш главный и самый опасный враг находится в десяти тысячах километрах отсюда! Или мы не правы? Прошу приглашенных товарищей высказаться по этому архиактуальному для страны вопросу.

Челомей на совещании не выступает, а только внимательно слушает, справедливо считая, что его 10Х и модификации относятся к оружию ближнего радиуса действия.

13 апреля. В Правительстве проходит еще одно совещание, на котором выступает заместитель председателя Совмина Георгий Маленков:
– Пора, товарищи, наконец, всем нам понять простую истину: нам не нужна ракета Фау-2! Она, по сегодняшним меркам, – простое, даже примитивное оружие! Кого мы можем им сегодня напугать? Разве что самих себя неумелым с ним обращением! И мы находимся в столь уязвимом, смертельном для страны положении, в момент, когда наш потенциальный противник находится за океаном, в абсолютно неуязвимом (в отличие от нас) положении!
После каждой произнесенной фразы Маленков снова и снова оборачивается к сидящему в рабочем президиуме министру оборонной промышленности Устинову, маршалу авиации Вершинину, генералу Куцевалову, авиаконструкторам Микояну и Яковлеву. Но все они, опустив головы, подавленно молчат, дополнительно усиливая тем самым и без того мрачную атмосферу от происходящего в зале…

7 мая. Выходит постановление Совмина «О разработке телеуправляемого самолета-снаряда 16Х «Прибой», запускаемого с носителей Ту-2 и Пе-8.

Дальность стрельбы остается умеренной – до 200 км, зато впервые в документе называется и совершенно новый носитель – Ту-4, которого все еще реально нет у конструктора Андрея Туполева. Специально оговариваются драконовские по жесткости требования:
– представить на летно-конструкторские испытания уже в текущем году 5 единиц «изделия», обеспечив переоборудование под него выделяемых самолетов-носителей наружной подвеской в 1-м квартале 48-го года;
– обеспечить заданную Заказчиком точность попадания в цель на предельной дальности и надежность в эксплуатации.

Владимир Николаевич следом собирает ведущих проектировщиков, доверительно информирует их о выходе документа, этапного в жизни коллектива, заканчивая краткое выступление на деловой, присущей ему бойцовской ноте.

– Писатель Максим Горький тысячу раз прав, сказав однажды, что «рожденный ползать летать не может». Не претендуя на соавторство, добавлю от себя, что и дерзать не может тоже! У нас с вами, творцов нового, в сущности, имеется только два пути: первый – безопасный, тихий и удобный, но зато и абсолютно бесперспективный: ужаться в оцепенении, послушании и оказаться вскоре поглощенными более сильными и активно дерзающими коллегами. Либо путь второй – более тернистый, ухабистый и рискованный, но зато дающий удовлетворение, наполняющий жизнь высоким содержанием, смыслом и стремлением к достойной, великой цели.

Если вы доверяете мне и согласны двигаться по второму пути, я благодарю вас за доверие и объявляю вас, участников работ по новому постановлению, с завтрашнего дня мобилизованными на его безусловное выполнение.

Летные испытания «Прибоя» начнутся в январе в ЛИИ, и до середины июня будет выполнено 17 полетов на Ту-2, после чего дальнейшие испытания будут перенесены в Ахтубу.

Через десятилетия верный товарищ автора, полковник ВВС в отставке, участник испытаний новинки Владимира Челомея, Николай Варваров вспоминал:
– Весной 1948-го я служил главным штурманом полка, все еще летавшего на «старушках» Пе-2. Однажды к нам заявилась команда механиков с авиазавода №51, перегнавшая в часть на «Студобеккере» таинственный контейнер под вооруженной охраной. В нем оказалась наружная подвеска для отстрела челомевского «Прибоя», которую работяги мигом поставили на флагманскую машину, на которой я летал.

Затем все пошло, как учили: особое задание на полигоне в Ахтубе, которым как раз и оказался отстрел серии снарядов по мишеням. Я без происшествий отстрелял свою серию и засел за секретный отчет, в котором «объективно отразил» все обстоятельства и, главное, результаты пусков, среди которых четыре пуска прошли с недопустимыми отклонениями влево по трассе полета. Сдал отчет в спецотдел полигона и уже приготовился возвращаться в часть, как меня разыскал дежурный и сообщил, что меня срочно разыскивает главный конструктор «Прибоя» Владимир Челомей.

Когда я с ним встретился, он посадил меня на армейский джип, доставшийся нам от американцев еще в конце войны, вывез на кромку берега Волги, в степь, где уложил на плащ-палатку, оставшись сам стоять передо мной в позе генерального прокурора. И выдал примерно следующее:
– Вот ты, полковник, я слышал, – вроде бы толковый парень: окончил академию Жуковского с золотой медалью, воевал «от звонка до звонка»; теперь собираешься отбиваться от супостата моими снарядами. Но если это серьезно, то скажи честно, какого же хрена ты взялся гробить мою ракету на выходе в серию? Я твое дурацкое заключение по испытаниям имею в виду. Ты что, не понимаешь, что один и тот же сбой в четырех пусках (имею в виду отклонение снарядов по трассе полета) имеет единственную причину: один-единственный, то есть типовой дефект в системе управления?! Который, смею тебя уверить, наверняка, судя по моему опыту, окажется следствием небрежной настройки каким-нибудь проголодавшимся техником катушки индуктивности или тому подобного.

Но разве это – тупик? Безнадежное положение дела?! Ведь достаточно одного-единственного поворота отвертки монтажницы, чтобы снять эту головную боль и забыть про неё! А что ты нацарапал в своей «бумаге»? «Изделие» не готово к принятию на вооружение ввиду явной недоработки…», – передразнил меня. И добавил окончательно:
– Да тебя, если хочешь знать, вообще на ракетный выстрел нельзя подпускать к испытаниям моих снарядов! Ведь ты, судя по твоему «заключению», – их классический, патентованный могильщик!

Николай Александрович замолчал, на минуту задумался, а потом вдруг его глаза приняли ироническое, лукавое выражение:
– Знаешь, чем тогда вся эта история с Челомеем закончилась?

Он поднял меня с плащ-палатки, на которой я лежал, похлопал меня по плечу и неожиданно предложил:
– Послушай, иди ко мне в ОКБ ведущим испытателем моих снарядов! Именно такой честный и прямой летун, как ты, мне до зарезу сегодня нужен! Готовый резать мне правду-матку в глаза, какой бы горькой подчас она ни была.

Но тогда до этого дело не дошло – мне страшно хотелось полетать на Ту-4 с атомными бомбами, для накачки адреналина в организме. Что вскоре и случилось.

* * *
По совпадению, именно 7 числа ВВС выделяют для дооборудования под снаряды 16Х два Ту-4, которые на текущий момент в металле еще не существуют. Они будут носителями двух снарядов, развивая приличную скорость 780-910 км/час, которую А.Туполев обещает из самолетов выжать.

Июнь. Министр Обороны СССР Николай Булганин принимает решение об организации в системе своего ведомства научно-исследовательского бюро при Военно-воздушной академии имени Жуковского. С задачей – не поверите – «разработки методов борьбы с ракетами дальнего действия». Следом открывается двухгодичная исследовательская тема, подбираются кадры исполнителей. Но всего через несколько месяцев бюро всем составом передается в НИИ-4 Академии артиллерийских наук. А в следующем году оно  выдаст на-гора секретный отчет по теме с разработанными в нем «принципами построения системы ПРО двух типов: территориальной и зональной, обеих – с элементами огневого воздействия на атакующие цели.

1 июля. С этого дня ОКБ В. Челомея начинает летные испытания усовершенствованной модели снаряда 10Х и одновременно нового снаряда 16Х, к которому привлечено повышенное внимание командования ВВС. В течение следующей декады с носителя Пе-8 выполняются 10 пусков 10Х, но ни один из них не поражает мишень с требуемой точностью. Председатель комиссии, генерал ВВС, провожая убывающую домой бригаду испытателей ОКБ Челомея, у трапа самолета отводит начальника бригады и наставляет его.

– Передай Владимиру Николаевичу (строго между нами!) простую, как правда, просьбу: мы, ВВС, ждем от него не «чистовой доводки» его «десятки», которая – и вы сами тому свидетели – продолжает хромать из-за дохлой системы наведения, а его более перспективные новинки 16Х, способные сделать действительно ударной силой нашу фронтовую и дальнюю авиацию. Мы же понимаем, что вас подставляет смежник, неспособный довести до ума свою систему управления. Но смежника другого взять негде: сейчас вся «оборонка» загибается без нормальных радистов и надежной электроники, по которой мы за годы войны страшно отстали от стран Запада.

Лето. Принимается Закон о государственной тайне, ставший совершенно необходимым в связи с вовлечением в секретные работы по «новой технике» массы новых кадров, понятия не имеющих об их специфике. Да и вся обстановка в «оборонке» требовала от людей внесения решительного перелома в отношении к государственным делам.

(Продолжение следует).
Михаил РУДЕНКО, академик.
Фото из архива музея ОАО «ВПК «НПОмашиностроения»

Рубрикатор газеты "Реут":