– Мам, девчонки в Москву собираются! И я хочу! – Надя бросила сумку с учебниками в просторной прихожей и помчалась на кухню, где мама готовила ужин.

– В Москву?! Ну, рассказывай…

Родителям не хотелось отпускать от себя свою самую младшую дочку, 15­летнюю Надюшку. Семейный совет, на который пришли и старшие замужние дочери – Света и Галя – проходил бурно. Последнее слово оставалось за матерью.

– Пусть едет, – сказала та с затаенной болью. – Может быть, это и к лучшему…

Тень войны, жестокости и насилия уже витала над Грозным, некогда веселым и беспечным южным городом…

Так в 1990 году по оргнабору Надя очутилась в подмосковном Реутове, на прядильной фабрике. Быстро выучилась и стала работать. На фабрике ей нравилось – люди вокруг хорошие, общежитие – рядом. Комнаты светлые и теплые. Конечно, не сравнить с родительскими хоромами – в Грозном родители Нади жили в зеленом и просторном Старопромысловском районе, в трехкомнатной квартире улучшенной планировки, но молодость есть молодость, в этом возрасте быт не особенно тяготит. Единственное, чем отличалась Надя от сверстниц, – желанием подработать. «Зачем тебе это? – спрашивали подружки. – И так неплохо получаем!» А Надя отмалчивалась. Не будешь же всем объяснять, что у Гали, старшей сестры, трудное положение, и каждую лишнюю копейку она посылает ей.

Из дома сначала регулярно приходили бодрые письма, но потом все реже и реже. Жизнерадостная программа «Время» стороной обходила тему Чечни.

Пришло время бед. Однажды ограбили квартиру, вынесли буквально все, в том числе и документы. Остался только старинный трехстворчатый шкаф, который вынести невозможно. Через три месяца  маму избили так, что она умерла на следующий день. Ни милиции, ни прокуратуры в то время в Грозном уже не было. Надежда уверена, что все это связано с квартирой. Уж больно она нравилась новым хозяевам жизни. Отца из дома выгнали, а  через полгода он погиб под бомбежкой. Средней сестре Свете удалось с семьей вырваться из города. В Грозном оставалась только старшая сестра – Галя, с двумя дочками. Их тоже лишили законного жилья. В отчаянии она передала на время младшую Алену подруге – у нее жилье было получше, а сама со старшей, Олесей, приютилась у дальней родственницы в полуразвалившейся халупе. Уехать из Грозного в это время было невозможно.

– Я случайно об этом узнала, – вспоминает Надежда. – В воскресенье поехали с мужем в Салтыковку за покупками. Вдруг встречаю знакомую, из Грозного. «Галя­то нашлась?» – спрашивает она меня. «Галя? Я ж ничего не знаю…»

В тот день центр города сильно бомбили, а Галя работала в центре. Она ушла на работу и больше не вернулась. Никогда.

Это было период временного перемирия. Надя бросилась на фабрику за помощью. Помог «Попечитель» – была в свое время такая благотворительная организация. «Как сейчас помню, – миллион мне дала руководитель «Попечителя» Виктория Николаевна Цилюрик, за что и сейчас ей благодарна», – говорит Надежда. По ценам того времени тот  миллион – как раз на дорогу: туда и обратно. Через два дня она уже была в Грозном. Олесю разыскала сразу, а вот младшую найти не удалось.  Так в общежитии на Парковой в семье Ярных стало на одного ребенка больше: собственная Иринка и племянница Олеся.

Прошло четыре года.

– Надь, ты передачу «Жди меня» вчера смотрела? – спросили ее  в общежитии. – Там показывали детей из приюта Чечни, которые ищут родственников. У Олеси какая фамилия, Кожина? Так там тоже была Кожина, Алена.

На следующий день был повтор передачи, с надеждой и волнением она вглядывалась в детские лица… Да, это была Аленка.

Так у Надежды появился еще один ребенок. На фабрике пошли навстречу – перевели Надежду в дневную смену, чтобы у нее оставалось больше времени на воспитание детей. А вот с пропиской пришлось помучиться. В одном кабинете самоуверенная начальница ее спросила: «Ты что, мне сюда всю Чечню привезешь? Ничего у тебя не выйдет!». Надя на мгновенье опешила, потом собралась и ответила: «Если надо будет, и привезу!»

Сколько кабинетов обошла Надя, сколько заявлений написала – знает только она. Но все оформила как полагается. И девочки стали жить на законных основаниях, а не на птичьих правах.

Вначале с Аленой было трудно. Девочка была замкнутой, она почти не знала русский. И хотя она была на год старше дочери, Надежда, посоветовавшись с учителями, решила определить ее в тот же третий класс, а летом, соединив очередной отпуск и отпуск за собственный счет, сама села с девочкой за учебники. «Ира и Алена теперь не разлей вода, – говорит Надежда, – в школу – вместе, гулять с Джоном вместе, видик смотреть – тоже вместе».

Джон – любимая собака девчонок, «двортерьер», подброшенный кем­то в общежитие. Крошечный щенок превратился в красивого сильного пса, который до беспамятства любит своих юных хозяек.

А с фабрики Надежда ушла, хотя проработала здесь почти 15 лет. Невмоготу стало жить на четыре тысячи в месяц. Нашла работу в Москве, хоть и сменная, но денег платят побольше. Накормить, обуть, одеть – всегдашние заботы матерей. А девочкам и сладкого хочется, и одежду понаряднее. Хорошо выручают ее  домашние заготовки. Осенью, не покладая рук, варит, солит, маринует – зимой  в подполе выстраивается батарея банок.

– А как будем хранить банки на 16­ом этаже, ума не приложу, – шутливо сокрушается Надежда.

Старое общежитие сносят, и Надежда переезжает в новый дом. Администрация города, отдел опеки и попечительства пошли навстречу чаяниям Надежды.

– Недавно наши будущие хоромы смотрели. Старшая 22­летняя племянница Олеся уже самостоятельный человек. У нее собственная семья. Она переезжает в однокомнатную квартиру на 13­м этаже. Мы с Аленой и Ирой будем жить в отдельной двухкомнатной квартире на 16­м этаже. Комнаты замечательные – светлые, с высокими потолками, кухня просторная, прихожая – тоже. Всем хватит места, и Джону тоже.

…В сердце Надежды Ярных нашлось место для любви ко всем троим детям. Хочется верить, что сбудется ее самая главная мечта о том, чтобы у Олеси, Алены и Иры в будущей жизни все сложилась хорошо.

Наталья ХМЕЛЕВСКАЯ
Фото С.Плаксиной